Поцелуй королевы. Кн. 1-3[СИ] - Константин Кривчиков

Как и следовало ожидать, автор применил двоичный код. Других систем шифрования в то время не знали. С помощью специальных программ, задействовав несколько мощных компьютеров, которыми располагал архив Национальной библиотеки, я бы "расколола" такой шифр за несколько дней, максимум, за неделю. Но писец, словно предвидя технический прогресс, прибегнул к дополнительным ухищрениям.

Уже потом, когда текст удалось дешифровать, стало понятно, с каким изощренным умом я столкнулась. Оригинальный текст автор составил на латыни. Но затем, используя арамейский алфавит, заменил буквы латинского алфавита буквами армейского. А так как арамейское письмо — консонантное, то есть использует лишь согласные звуки, то средневековый сочинитель применил еще и цифры. И уже этот текст зашифровал с помощью общего ключа. Получилась тройная кодировка.

Если бы не компьютерные программы, то на расшифровку подобной головоломки могло уйти несколько лет. И то — при условии знания языков.

Но и мне пришлось потрудиться. Еще на самом первом этапе понадобилось преобразовать всю рукопись, по буквам и знакам, в компьютерный вариант, используя специальную программу для шрифтов (сканирование здесь не годилось). Затем я составила кучу таблиц для дешифровки.

Не буду вдаваться в подробности, но с криптографической загадкой подобной степени сложности раньше я никогда не сталкивалась. Два месяца, перебрав неисчислимое количество вариантов, я топталась на месте. Винкеслас, поначалу интересовавшийся ходом работы ежедневно, потом даже перестал меня спрашивать. Только поглядывал, как мне казалось, с укоризной, когда проходил через зал, где я работала.

И тут мне, дитю компьютерного века, впервые пришла в голову крамольная мысль о том, что не во всем следует полагаться на искусственный интеллект — надо и собственное логическое мышление подключать. Просматривая, в Бог знает какой раз, рукопись, я задумалась над обстоятельством, которое раньше упускала из вида. Большое количество цифр, хаотично разбросанных по всему тексту — чем это вызвано? Именно тогда у меня и мелькнула идея — а вдруг автор использовал разные языки, заполняя недостающие буквы алфавита цифрами?

Посоветовалась с Анибалом — он счел такое предположение резонным. И даже помог определиться с примерным перечнем языков, которые мог знать средневековый монах-доминиканец, живший в центральной Испании. Затем я выделила из текста несколько повторяющихся сочетаний знаков, начинающихся с прописных букв. Скорее всего, это были имена, но ранее их обработка не дала эффекта. Обложившись справочниками, составила списки всевозможных имен на языках из установленного перечня, разбила информацию по таблицам, и задала очередную работу компьютеру. Но результата это не принесло.

Признаюсь, я понемногу начала отчаиваться, попутно проводя жесткую переоценку своих способностей. Похоже, я возомнила о себе слишком много и судьба решила поставить меня на место — то убогое место в энном ряду бестолковых девиц, подвизающихся на ниве науки. Я бы, наверное, капитулировала, да мешал стыд перед Винкесласом и Анибалом — ведь я проявила перед ними такую самонадеянность, что сдаться просто так, не добившись даже малейшего результата, я не могла. Ни за что! А еще дедушка Бартолоум — он ведь так в меня верил и рекомендовал Лопезу…

В один из майских вечеров, когда я сидела в библиотеке у монитора и грустно размышляла о том, что очередной день закончился ничем, мне позвонил Анибал.

— София, я вот о чем подумал. Когда мы составляли перечень языков, знаешь, возможно, упустили один аспект. Я тебе говорил, что монах мог происходить из крещеных евреев, в то время их в Испании проживало очень много, около миллиона. Пока не начался исход с подачи Изабеллы Кастильской и Торквемадо. По некоторым данным, даже в роду великого инквизитора были евреи.

— Ну да. Но через древнееврейский алфавит я текст прогоняла. Никакого толку.

— А ты попробуй еще и арабский алфавит. Начни с имен. Почему бы не предположить, что среди предков писца затесались крещеные мавры-мориски? Языка он мог и не знать, но отдельные слова и буквы — почему бы и нет? И книги на арабском в монастыре могли находиться.

Я с воодушевлением поблагодарила за подсказку — хоть какая-то свежая мысль. Сама-то я явно выдохлась.

И именно идея профессора Мартинеса в конечном счете и сработала! Применив арабский алфавит, вскоре я расшифровала одно из имен. Оно оказалось женским. Звали неизвестную женщину Летиция. Дальше все пошло, как по маслу. Слово "Летиция" оказалось общим ключом ко всему тексту. Буквально за неделю я восстановила латинский вариант рукописи и приступила к его переводу на испанский язык.

Анибал и Винкеслас меня не торопили, но не скрывали любопытства, пусть и сдержанного.

— Ну, хотя бы понятно — о чем текст? В общих чертах? — поинтересовался профессор через несколько дней после того, как я нашла ключ и расшифровала первые абзацы на латыни.

— В общих чертах, кажется, да. Похоже на биографическое описание. Что-то вроде мемуаров монаха второй половины пятнадцатого века.

— Исторические персонажи, события?

— В том-то и дело, что нет. Скорее, житейская история.

— Странно, — разочаровано протянул Анибал. — С чего бы это монах своим жизнеописанием занялся? Да еще зашифровал так, что даже ты, с современными программами, больше двух месяцев мучилась… А со вторым текстом как? Тем, что в форме клинописи?

Я ответила, что второй рукописью еще не занималась, чтобы не рассеивать внимание. После этого разговора Анибал перестал звонить, заметно утратив интерес к моей работе. По крайней мере, так мне тогда подумалось. А Винкеслас, узнав, что речь идет о биографических заметках средневекового монаха, спокойно заметил:

— Что же, переводи до конца. Там яснее станет, какую ценность представляет текст, — и добавил, словно успокаивая. — А ты на самом деле — умница. Не зря тебя дедушка нахваливал.

— Ничего особенного, — самокритично ответила я. — Современные технологии плюс немного логики и здравого смысла.

Я тоже была несколько разочарована, как и Анибал. Но не подавала виду. Я же выбрала путь ученого. Только дилетант может думать, что ученые с утра до вечера лишь тем и занимаются, что совершают открытия. На самом деле наука, это тяжелый и монотонный, зачастую, нудный процесс. Процесс, далеко не во всех случаях приносящий не то, что успех, а даже обычное удовлетворение. И я об этом знала заранее. Также как и то, что уныние — смертный грех. Об этом мне не уставал напоминать дедушка Бартолоум.